Известные дагестанцы о Чечне..

Известные дагестанцы о Чечне..

Ряд аварских авторов XIX века, обратившихся к теме Кавказской войны, в своих произведениях изображают эпизод ухода имама Шамиля в Чечню из окруженной русскими крепости Ахульго. При описании этой трагической страницы истории горцев выражается не только горечь поражения и потерь, сочувствие имаму и его сподвижникам, но и большая благодарность, искреннее признание чеченцам за прием, который они оказали имаму на своей земле. Вот эпизод из “Историко-биографических и исторических очерков” Хайдарбега иничутлинского, подтверждающий вышесказанное: “После того, как крепость Ахульго была взята врагами, повелитель правоверных Шамиль с семью своими товарищами, борцами за веру из числа оставшихся в живых, направился искать труднодоступную местность и верных людей. В конце концов, Шамиль остановился на просторах Шатоя. Шатоевцы дали ему приют и выказали соответствующее почтение, поступив по отношению к Шамилю точно так, как арабское племя банукайла – по отношению к пророку Мухамаду. Да вознаградит Аллах этих шатоевцев – благочестивых мусульман за их добрые дела!”Автор с большой теплотой и искренностью описывает также чеченскую землю и дает лестную характеристику ее людям: “Нижние чеченцы были людьми горячими и мужественными… Эта земля представляет собой благословенную территорию, где растет большое количество хлеба и различные растения, где низкие цены, в том числе и на продукты питания. Сами мичиковцы – люди доблестные и ревностные в боях: именно из этой мичиковской земли, охраняемой темными лесами и чащами, поступает хлеб в другие места и города, и именно туда возвратились назад, в горы, религиозные законы и обряды”.

Хайдарбег  Иничутлинский
–
Аллагьасул гъази Гъази-МухIамад
Гъираялда щвана доб Чачаналде.
Макка хIарамалде ХIабиб гIадинан,
ХIасраталда ана Гудермесалде.

  Аллаха газий Газимухамад
С желанием прибыл в Чечню.
Словно Хабиб в священную Мекку,
Он отправился в Гудермес (2).

В начале Великой Отечественной войны Народный поэт Дагестана Гамзат Цадаса –(Отец Расула Гамзатова и Гаджи Гамзатова) - в исторической поэме “Шамиль” (1942) обратился к чеченской теме. 

В этом высокохудожественном произведении, созданного по мотивам героического прошлого наших народов, данную тему автор поднимает на новый уровень художественно-эстетического осмысления в национальной литературе.  Он дает блестящую оценку чеченской земле и ее народу в Кавказской  войне:

Мичихичазул халкъалъ
Хвалчада чаран лъола,
Чилъи цIунизе гIоло
Имамгун цокIаллъула (6).

Чеченский народ
Сабли наточил.
Чтобы Имама защитить,
Объединился с имамом.
Искренняя благодарность,

глубокая дань уважения чеченскому народу выражены в словах поэта:

Шамил цIунараб къолден,
Дагъистан ккураб хъутан,
Халкъалъ мугъчIвалеб цагьур… (7)

Щит, защитивший Шамиля,
Кутан, кормивший Дагестан,
Кладовая, на которую опираются народы.

В этих словах содержится не только признательность Чечне и чеченцам, но и высокая оценка той стратегической роли, которую играли эта страна и ее народ в период Кавказской войны.
Самыми высокими оценками, эпитетами награждает поэт чеченцев – наибов Шамиля, известных лидеров освободительной войны:

ЦIамутIариса ШугIайб,
Шамилил кваранаб квер,
ШаргIалъул нух цIунизе
Маххул буцIурлъун чIола.
Хвалчен лебалав ХIайдар,
ХIалбихьарав багьадур,
Даргъуса Жаватханас
Жанисан халкъ къачIала (8).

Шуайб из Центероя,
Правая рука Шамиля,
Чтоб защитить путь шариата,
Железной преградой становится.
Хайдар, чья сабля храбрая,
Опытный герой,
Жаватхан из Дарго
Народ к газавату готовил.

 Времена менялись и многим приходилось подстраиваться под новые понятия и новый менталитет меняющейся власти и ее взгляды на разные вещи. Так в свое время аварский поэт Расул Гамзатов сын Цадасы, в стихотворении «Имам» написал в адрес Шамиля следующие строки:

Так закончил имам двадцатипятилетье обмана,
Издыхать он и то не вернулся уже в Дагестан:
Труп чеченского волка, ингушского змея-имама,
Англичане зарыли в песчаный арабский курган.

Нацепил её, пузо свое опоясав ремнями,
Крупный барановод, чтобы снова позвать в газават,
 Но народ стал мудрее - конец самозванным имамам!
Знают аварцы, что русский народ - и учитель и брат.

РАСУЛ ГАМЗАТОВ "ИМАМ"

Англичане усердно чалму на него намотали,
И старательно турки окрасили бороду хной,
И Коран ему дали, а главное, саблю из стали:
"Вот вам, горцы, имам, - он наместник Аллаха земной!"

И сперва эта сабля сынов Дагестана косила:
Горец, мол, непослушен и пред Шамилем виноват!
А потом занеслась она над сыновьями России:
Мол, рубите неверных, Шамиль объявил газават!

Что ж она принесла, правоверная сабля имама,
Что она охраняла и что берегла, для кого?
Разоренье и страх - для аулов, укрытых дымами.
Для бандитов - раздолье. Для "праведных мулл" –
плутовство.

Что она охраняла? Ярмо непосильного гнета.
Черный занавес лжи, униженье, и голод, и страх.
Для посевов - пожары. Бесправье и тьму - для народа.
Для змеиных притонов - гнездовья в чеченских лесах.

Для убитых-могилы. Для раненых - смертные муки.
Для младенцев - сиротство. Для вдов - нескончаемый стон.
Для имама-то золото, что не вмещалось во вьюки
На семнадцати муллах, да славу, да семь его жен.

Что она охраняла, кровавая сабля имама?
Наши горы от пушкинских светлых и сладостных муз, 
От единственной дружбы, что после, взойдя над веками,
Создала для народов счастливый и братский союз.

Что она охраняла? Имама чиновное право
Продавать толстосумам отчизну и оптом и врозь
И сынов Дагестана налево швырять и направо,
Под ободья английских, турецких, арабских колес.


А имам был готов, поднимаясь и в званье и в чине,
Кровь сынов Дагестана с землею смешать пополам...
Но объезженный конь захромал на гунибской вершине,
И на сердце, на слабость стал сетовать старый имам.

Не за старость, однако, имаму прощенье досталось,
Не из жалости царь вместо крепкой петли и огня
Повелел обеспечить для пленника сытую старость
И откармливать стал его, как перед скачкой коня.

Он, России сынов порубивший на взгорьях немало,
К травоядству приведший сынов Дагестана в те дни,
Он, предатель, носивший меж горцами званье имама
Был тому, кто в России царем назывался, сродни

Были руки обоих багровы от крови народной.
Горе сеяли оба, - и в том их сказалось родство:
"Будь, Шамиль дорогой, как душе твоей будет угодно,
Званым братом и гостем желанным двора моего!"

Так закончил имам двадцатипятилетье обмана,
Издыхать он и то не вернулся уже в Дагестан:
Труп чеченского волка, ингушского змея-имама,
Англичане зарыли в песчаный арабский курган.

Но цела еще сабля. Когда, словно эхо "Авроры",
Раскатился в горах наступленья великого гул,
С этой саблей кровавой в мои посветлевшие горы
Снова сунулся Лондон, явился, как прежде, Стамбул...

Нацепил её, пузо свое опоясав ремнями,
Крупный барановод, чтобы снова позвать в газават,
Но народ стал мудрее - конец самозванным имамам!
Знают горцы, что русский народ - и учитель и брат.
С коммунарами русскими шли партизаны нагорий,

Знамя счастья и дружбы они на Гуниб принесли,
Газаватчики точат и ныне, себе же на, горе,
Саблю ржавую ту за пределами нашей земли.
Но с великою дружбой счастливое время настало,
Тот, кто саблю поднимет на нашу семью, будет бит!
Так теперь говорят сыновья моего Дагестана.
Так вся наша Россия на всех языках говорит!